«Огонь, смерть, мрак, морок, тлен. Ужас и война. Гниль, смрад, гной, страх. Мертвечина и чума» «Необратимые последствия» — новый альбом рэпера ATL, который не щадит слушателя. Лев Ганкин рассказывает, чем он напоминает романы Сорокина
21 марта вышел новый альбом российского рэпера ATL (Сергея Круппова) «Необратимые последствия» — первый полноценный лонгплей за шесть лет. Этот автор, всегда предельно чуткий к духу времени, давно читал о наступающей катастрофе. Отличие нового альбома в том, что Круппов записывает его уже после того, как эта катастрофа наступила. По просьбе «Медузы» музыкальный критик Лев Ганкин послушал эту пластинку — и рассказывает, чем тексты ATL напоминают прозу Владимира Сорокина, а также почему Круппов все же умудряется найти свет в этой безнадежности.
Примечание. В тексте есть цитаты из треков ATL, в которых содержится мат. Если для вас это неприемлемо, пожалуйста, не читайте его.
«Огонь, смерть, мрак, морок, тлен, ужас и война, гниль, смрад, гной, страх, мертвечина и чума», — это перечисление возникает аккурат посередине «Необратимых последствий», первого номерного сольного альбома рэпера ATL за шесть лет (в промежутке у артиста вышло несколько микстейпов и дуэтная запись с Ка-тетом, еще одним рэп-исполнителем из Чувашии). Голос артиста и в этом отрывке, и на всем остальном протяжении записи остается подчеркнуто ровным: он не смакует апокалиптические картины, но и не заламывает руки в бессильной экзальтации. ATL здесь скорее как радиостанция, добросовестно фиксирующая окружающий мир во всей его неприглядности; неслучайно один из его нашумевших предыдущих релизов назывался «Радио Апокалипсис».
Та запись вышла в 2021-м — в годы, когда фасад мировой стабильности еще казался достаточно прочным. Впрочем, ATL чутко улавливал, куда дует ветер: некоторые его старые песни — например, «Ящик» (о непоправимом вреде телевизионной пропаганды) или «Никакой эмпатии» — сегодня звучат абсолютно пророчески. В этом они отчасти похожи на романы Владимира Сорокина — и музыкант сам определенно осознает и эстетическую, и методологическую близость. «Здравствуйте, дорогой Сергей Олегович, пишу вам сразу по приезду», — обращается он к самому себе в «Хороводе», одном из ярчайших треков с «Необратимых последствий», перефразируя канонический фрагмент из сорокинской «Нормы».
Разница между «Радио Апокалипсис» и «Последствиями» не в интонации или манере, а в стартовой позиции — в точке, из которой идет прямая трансляция.
Ее географические координаты, судя по всему, неизменны: в отличие от Оксимирона и Скриптонита, двух других рэп-исполнителей, отвечавших в 2015 году за так называемый «переворот игры» в русскоязычном хип-хопе, ATL по-прежнему находится в России. Более того, для него все еще чрезвычайно важна — и, видимо, всегда будет оставаться важна — региональная идентичность: уроженец Новочебоксарска, музыкант продолжает пересыпать свои композиции отсылками к реалиям родных мест (от «чебоксарского груза» в композиции «Ниже нуля» до местного пивного бренда «Кер Сари» в песне «Slavic Squat»).
Однако высказывание 2021 года, при всей его недвусмысленности, делалось на развилке — еще не изнутри апокалипсиса, а на его пороге. Новый же альбом, как явствует уже из его заголовка, обращается к нам из принципиально иного пространства.
Поначалу это пространство, честно говоря, кажется буквально-таки беспросветным. «Нам в детстве наказали, чтоб мы этот мир раскрасили, — вспоминает артист в композиции „Стекловата“, — но в наборе были только черные фломастеры»; сегодня эти строчки с ходу рифмуются, например, со «Сказкой черной краской» «Касты» и Михаила Сегала. На другом полюсе колористической палитры альбома — белизна зимы без конца и края: «Мы потерялись снова где-то во льдах, нас снежной лавиной накрыла тоска», — констатирует ATL в «Ниже нуля». Между одним и другим — бесконечные оттенки серого, как на упоминаемом в «Slavic Squat» заборе ПО-2, железобетонной конструкции с повторяющимся узором прямоугольных блоков, знакомой любому, кто хоть раз бывал в российской промзоне.
Население этого монохромного антимира тоже довольно специфично: «уроды», «биопомои», «биомусорок» — вот лишь некоторые определения, которыми автор пользуется для его описания. Слово «хтонический» (тем более в сленговой форме «хтонь») давно стало штампом в разговоре о любом искусстве, отваживающемся забираться в неприветливые уголки действительности, — и трудно избежать соблазна употребить его и здесь. В «Ниже нуля» бесконечная зима вроде бы норовит наконец смениться весной — по крайней мере, так кажется во сне лирическому герою. Но спустя несколько треков становится ясно, что именно сулит эта смена сезонов: «А в городе уже пахнет весной / Отныне будешь мухой мясной», — композиция «Крылья» рисует практически кроненберговский сценарий.
Впрочем, есть как минимум один немаловажный нюанс. «Я в безобразном созерцал свет, что ярче светил в кромешной тьме / Уродство этого мироустройства согрело, словно на киче грев», — заявляет ATL в открывающей альбом композиции «Смех и грех», задавая всей последующей галерее ужасов несколько иную оптику.
При всем нагромождении пугающих образов взгляд автора здесь — не отстраненный, а теплый, сочувственный. Неудивительно, что при более глубоком погружении в альбом становится ясно, что в мире «Необратимых последствий» оказывается возможна в том числе и любовь, пусть и снабженная эпитетом «страшная»: как в виде сжигающей страсти («Robot Dance», с киберпанк-версией библейского сюжета о грехопадении), так и в виде счастливой встречи двух бесприютных душ (песня, которая так и называется — «Любовь»). А еще по композициям разбросаны ностальгические цитаты и парафразы источников, на которых росли автор и его современники: от группы «Секрет» до Бритни Спирс и от порнографических фильмов из видеосалонов до мемов ранних лет ютьюба.
На такой взгляд ATL оказывается способен прежде всего потому, что не изымает себя из множества персонажей «Необратимых последствий». Его позиция — не стороннего наблюдателя, а соучастника: самое частотное местоимение в песнях артиста — это «мы». И почти каждая композиция дает свой ответ на вопрос, кто эти мы. Например, те, в чьей ДНК «прописан глубокий похер» (песня «Slavic Squat»). Или те, кто «малолетними дебилами» «палкой, как рапирой, сражались с крапивой», а потом собирались за гаражами (песня «Стекловата»). Те, кто «выжили — и заебись» (там же), а теперь «танцуют в абсолютной тишине», и кому «не о чем жалеть, даже если это наш последний день» («Хоровод»).
Другими словами, это «день, в который нас не станет» («Сатурналии»); эта дата еще не наступила, но герои заключительного трека с «Необратимых последствий» не прочь отпраздновать ее заранее. А что заранее не празднуют — так в финале альбома прямым текстом говорится: «Кали-юга с нами в здании». Это означает: поздно бояться дурных примет; напиться до беспамятства и танцевать до изнеможения в сложившейся ситуации — далеко не худшая идея.
Собственно, как и другие релизы ATL, «Необратимые последствия» — это в числе прочего танцевальный альбом. Главной музыкальной находкой артиста и его продюсеров (в «Необратимых последствиях», как и в многих других его записях, эту роль исполнил чувашский электронщик Ripbeat) было сведение воедино трэп-эстетики и дискотечных ритмов: от прямой бочки до ломаных рисунков драм-н-бейса. Первые несколько композиций с новой пластинки отличаются неторопливой, качающей походкой, но с «Robot Dance» начинается привычный «расколбас» — и в дальнейшем прерывается только на редкие лирические интерлюдии вроде «Любви» (или «Любови» — в тексте это слово толкуется в том числе как женское имя). Параметр bpm (beats per minute, «количество ударов в минуту») достигает максимума в конце «Необратимых последствий» — на сокрушительном дуплете «Хоровода» и «Сатурналий».
Может показаться, что густота текстовой ткани в песнях ATL плохо вяжется с энергичной, даже лихорадочной музыкой, провоцирующей на исступленные движения на танцполе. Но на деле противоречия нет — и не только потому, что в России «танцуют под слова».
Танец — это многоцелевой процесс. С одной стороны, он связан с временной дереализацией, отрывом от «обычной жизни», что подтвердит любой человек в ночном клубе от Берлина до Чебоксар; в описываемой ATL повседневности это представляется крайне востребованной функцией. С другой стороны, танец — это действие с грандиозным эмансипаторным потенциалом, реализация свободы воли, возможная и в тех условиях, когда в остальном эта свобода оказывается предельно ограничена (эта тема широко исследована, например, в контексте бытовой жизни афроамериканцев в эпоху рабства).
Танцуя, человек может давать выход эмоциям — и прорабатывать травму; отстраняться от действительности — и менять ее; не говоря о том, что быстрые ритмичные движения просто-напросто согревают (не будем игнорировать этот пункт на фоне описанной в «Необратимых последствиях» бесконечной зимы).
Но, может быть, главное — в том, что танец, как правило, не влечет за собой необратимых последствий. И даже в чаду «Сатурналий», на фоне Кали-юги, в ожидании неизбежной смерти (чтобы не сказать: в надежде на ее скорый приход) под заполошный брейкбит у ATL звучит предательская строчка: «Воздаяние грядет, ведь мы гудим недурно / И с похмелья проснемся в палате для буйных».
Хотелось бы уже, конечно, где-нибудь проснуться.
Лев Ганкин